Много лет назад трагичная история жизни Игнаца Земмельвейса так в своё время поразила меня, что время от времени я в размышлениях возвращаюсь к ней.

Обычно жизнь Земмельвейса подаётся как чёрно-белая история про непринятого гения, идеи которого не приняли из-за косности и упёртости медицинской среды. Настоящая история была сильно сложнее.

***

Игнац Земмельвейс, венгр, родился в 1818 году. Был талантливым врачом с высокой работоспособностью и стремлением чего-то достичь. Усердный и вовлечённый, даже слишком эмоциональный порой. К 26 годам получил медицинскую степень и стал магистром акушерства и хирургии.

В 1846 году, два года спустя, он становится ординарным ассистентом в акушерской клинике в Вене. Это было одно из крупнейших (~7000 родов в год) родильных отделений Европы. Там Игнац обращает внимание на очень высокую смертность от родильной лихорадки.

В целом это была распространённая проблема в большинстве клиник того времени. Смертность достигала 10% (!), причём в более продвинутых клиниках при университетах она была в несколько раз выше, чем в обычных акушерских. А в клинике, где работал Земмельвейс, был один из самых высоких показателей смертности от родильной лихорадки в Европе, достигая 30% (!!!) в некоторые месяцы. Доходило до того, что женщины отказывались попадать именно в эту клинику, предпочитая рожать где угодно, даже на улице, но не попасть в «прóклятое место» (и статистически это было правильное решение).

Врачи признавали эту проблему. Родильная лихорадка объяснялась разными вещами — «миазмами», «сквозняками», «возбуждением от родов», «эпидемией» и т.п. Попытки уменьшить смертность были, собирались комиссии, пробовали разное (боролись со сквозняками, более тщательно убирались и т.д.), но ничего не помогало.

Проблема родильной лихорадки поражает и полностью захватывает Земмельвейса. Он обсессивно думает только про эти смерти и начинает искать их настоящую причину. Рядом две клиники, в которых на вид всё одинаково, но разница в смертности при родах в 3-5 раз. Сопоставив эти факты, Игнац делает первый вывод — дело в клинике.

Он погружается в исследования и сбор статистики. Месяцы разных экспериментов: менялись процессы, подходы к родам, условия. Но ответа нет.

Руководство клиники не мешает этим попыткам. У Земмельвейса репутация отзывчивого, скромного, нетребовательного человека, но в то же время резкого и грубого, «правдоруба», который выступает против всякой несправедливости даже в ущерб себе и своему положению.

Год спустя умирает его друг, профессор медицины, из-за ранки, полученной при изучении трупов. Потрясённый смертью друга, Игнац изучает протокол вскрытия и много размышляет о ситуации. Симптомы смерти друга и смертей рожениц выглядят очень похоже. В итоге он делает смелое предположение, открытие — эти смерти имеют одну причину: попадание трупных частиц в организм.

В университетской клинике медики, студенты и профессора, много времени проводили за вскрытиями, — это часть обучения. А акушерки — нет. Игнац предполагает, что трупные частички заносятся через микротравмы половых органов с рук врачей. Он считает, что обычного мытья рук (что уже делали) недостаточно (не убирает полностью трупные частички), и заставляет всех мыть руки хлорной водой после каждого вскрытия. Это был 1847 год, Игнацу 29 лет.

Результат был невероятен. Меньше чем за год смертность при родах от горячки упала в 10 раз: с 12% до 1,2%, а в какие-то месяцы смертей от родильной горячки не было совсем.

***

Отношения Земмельвейса с руководством клиники были холодные. Судя по косвенным данным, Игнац считал руководителя клиники некомпетентным болваном. А руководство в ответ не мешало явно, но и не поддерживало, объясняя изменения в статистике случайностями.

Земмельвейс не стал публиковать данные о своём открытии, не писал о нём и не выступал публично, несмотря на уговоры друзей. Ему в целом было сложно это делать, потому что «литературный» немецкий не был его родным языком (родной язык был одним из диалектов), и Игнац говорил с акцентом. В Вене он чувствовал себя немного чужим. Можно предположить, что сыграла роль еще и стеснение и желание избежать конфликта с медицинским сообществом.

Вместо Земмельвейса об открытии стали писать его друзья и студенты. Они были не так убедительны и не так хорошо доносили его идеи, подчас ошибаясь в деталях. Тем не менее очень небольшое количество врачей в Европе берут идею на вооружение и в их клиниках смертность резко падает. Такие люди сами начинали продвигать идеи Земмельвейса. Но идея встретила заметное сопротивление медицинской старой гвардии, которая восприняла её как личную атаку на себя и как попытку обвинить их в смертях женщин. На Земмельвейса пишут доносы и появляются нападки в прессе, его травят. Появляются сильные ненавистники его идей, которые обличают его вплоть до подтасовки статистики («ваша хлорная вода не работает — вот числа») и прямых обвинений («мы попробовали так делать и смерти выросли»).

Тем не менее идея вызывает всё больший интерес, и в начале 1849 (почти два года с момента открытия) появляются подвижки и предлагается создать комиссию в Вене из профессоров и чиновников по исследованию идей Земмельвейса. И если идея подтвердится — внедрить её везде.

Но спустя несколько месяцев Земмельвейсу не продляют ординатуру в клинике. Точно из-за плохих отношений с руководством, скорее всего также из-за политической неблагонадёжности: Игнац — венгр, как раз совсем недавно потерпело поражение восстание венгров за отделение от Австрийской империи. Нет явных свидетельств, что Земмельвейс участвовал в этом восстании. Но его братья участвовали, а, судя по характеру Игнаца, он как минимум сочувствовал.

В 1850 его назначают в университете доцентом, но без права учить студентов на вскрытиях трупов (только на фантомах-манекенах) — основном инструменте экспериментов и обучения. Земмельвейс воспринимает это как большую несправедливость и тяжелейшее оскорбление. Он в ярости и считает это заговором против него. Поэтому он, не посоветовавшись ни с кем и не простившись с друзьями, через несколько дней после назначения бросает всё и уезжает в Будапешт (тогда Пешт). Земмельвейсу 32 года.

***

В Будапеште у Игнаца спокойный период. Он занимается частной практикой, а чуть позже становится главным врачом в больнице св. Роха, где тоже свирепствовала родильная лихорадка. Земмельвейс внедряет свои практики, и смертность ожидаемо сильно падает. Его идеи постепенно распространялись, но не так быстро — Будапешт — это была «провинция» научного медицинского мира в то время. Но также продолжали появляться и настойчивые противники и критики его идей. Причём критики достаточно известные, которые нашли определенные уязвимости в теориях Земмельвейса о «частичках трупов и больной животной ткани», которые распространяют родильную лихорадку.

Земмельвейс всё ещё отказывается общаться и с противниками, и со сторонниками, считая, что правильная идея сама пробьёт себе дорогу. Он считает себя правым и догматично стоит на своих позициях.

В 1855 его назначают профессором акушерской клиники будапештского университета. Там его идеи тоже заметно снижают смертность. Земмельвейс преподаёт студентам, его считают хорошим, но очень требовательным и жёстким преподавателем, который доводит студентов до слёз.

В 1856 году умирает его противник, руководитель клиники в Вене. Игнац подаётся на эту позицию, но его не принимают. Причём против него голосуют и его бывшие друзья, которых он бросил при внезапном отъезде в Будапешт.

С момента открытия прошло 10 лет. Земмельвейс всё ещё живёт в Будапеште. Он женился. Его методику приняло больше врачей, у его теории всё больше евангелистов и сторонников, но всё ещё нет общего консенсуса и есть сильная партия противников.

Земмельвейс принимает решение выступать и печататься. По настоянию друзей он решает писать монографию, чтобы самому убедительно разъяснить и доказать свою теорию. Монография выходит в 1861, но не имеет успеха и в целом игнорируется. Толстая книга была написана мутно и сложно. Бескомпромиссный атакующий стиль, полный обиды и нападок на конкретных людей. Чтобы добраться до конкретных мыслей, надо было пройти через кучу воды с отвлечениями.

Земмельвейс становится всё более нестабильным и эмоциональным, позволяя себе в переписке неприемлемые по тем временам вещи. Он нападает на противников, подчас прямо обвиняя их в смертях женщин. В 1862 ему 44, с момента открытия прошло 15 лет. В этом году он пробует печататься ещё раз и публикует «Открытое письмо», мини-монографию с основными мыслями и статистикой за все прошлые годы. Книга получила внимание, но также и вызвала отторжение из-за резкого тона и нападок на противников, которых Игнац предложил считать «соучастниками преступления».

Спустя какое-то время Игнац отходит от публичных споров, продолжая работать в клинике. Его идеи продолжили активно распространяться, даже те, кто не был с ним согласен публично, на самом деле пользовались его методикой с мытьём рук хлорной водой. В Европе осталось только несколько центров сильного несогласия с идеями Земмельвейса, а смертность от родильной лихорадки снижалась по всему континенту.

Но сам Земмельвейс уже был равнодушен к этому. Он сильно сдал и стал эмоционально нестабильным, его накрыла депрессия. Хотел говорить только о врагах, плохих профессорах, которые не признают его гениальное правильное учение. Начал пить. Останавливал людей на улицах и рассказывал о плохих врачах-убийцах, которые «убивают наших женщин». Перестал следить за гигиеной и своей одеждой.

В 1865 году всё стало совсем плохо. Его друзья и семья признали психическое расстройство и обманом сдали его в психиатрическую больницу. Судя по всему, Земмельвейс пытался бежать из больницы, за что был сильно избит санитарами и помер от побоев и заражения крови (о, ирония мира) через 2 недели после поступления. Часть исследователей считает, что эта смерть была подстроена или как минимум приветствовалась семьей Игнаца, но подтверждений этому нет.

Игнацу Земмельвейсу было 47 лет, прошло 18 лет с открытия методики от родильной лихорадки. Его смерть не была замечена миром. Жена Земмельвейса не приехала на похороны.

***

Спустя ~40 лет после открытия Земмельвейса, к концу 1880-х, теория микробов стала основной. Пастер, Листер, Кох и другие демонстрируют свои открытия возбудителей разных болезней.

Сейчас теория Земмельвейса о «мойте руки после трупов» воспринимается как очевидный, «2+2=4» фундаментальный факт, о котором знают все.

***

История Игнаца Земмельвейса подаётся обычно как пример косности, инертности и даже ненависти истеблишмента при внедрении очевидно полезных изменений. У этого эффекта даже появилось имя — «эффект Земмельвейса».

И это действительно так, врачи отвергали очевидные работающие свидетельства, часть из-за привычек и лености мышления, кто-то из-за стремления сохранить лицо и избежать неприятной мысли «мы всё делали неправильно и виноваты в тысячах смертей».

Но, я думаю, история сложнее и объёмней.

• Земмельвейс был резким, неприятным человеком, который считал себя умнее других. Он также был добр, отзывчив и нетребователен — отдавал себя науке и работе, ставя важное выше личного. При этом портил своим «правдорубством любой ценой» и характером отношения с людьми. Сколько учёных было настроено против теорий Земмельвейса, потому что его самого считали неприятным типом, который на пустом месте атакует их лично? Земмельвейс агрессивно атаковал всех несогласных с ним, считая (справедливо считая!), что все несогласные с его теориями множат смерти. Вот что, например, он пишет в письме одному критику своей монографии:

[…] Но в данном случае не соглашаться с моими взглядами — значит быть убийцей. Нет, нет, господин советник, я не обращаюсь неподобающим образом со своими противниками. Это даже в самой малой степени не соответствует тем громадным злодеяниям, которые они вершат.[…] Было бы лучше, если бы Вы адресовали свои искренние сожаления моим несчастным врагам, которые когда-нибудь окажутся в положении, действительно достойном сожаления, когда они опомнятся и поймут, что с помощью своих учеников и учениц умертвили столько женщин. […] Вы принимаете эту массовую смерть как нечто неизбежное. […] А тем не менее именно один врач, и этот врач — я, раскрыл загадку родильной лихорадки и уже на протяжении 14 лет в трех клиниках борюсь с этим страшным бичом. […] И если спустя 14 лет не во всем мире научились бороться с этим заболеванием, то это не вина моей теории.

• Земмельвейс очень долгое время не делал ничего, чтобы пропагандировать свои идеи: не публиковался и не выступал. Неполное владение немецким, сильный акцент, предполагаемая застенчивость, молодость, желание избежать конфликтов и споров — не помогали в распространении его теории. А когда всё же начал публиковаться, сделал это плохо и неубедительно, растратив энергию на пикировку и мелкие обиды, вместо чётких ясных доказательств.

• При внезапном переезде в Будапешт Земмельвейс сделал очень резкий жизненный разворот, который был продиктован обидой и эмоциями, а не какой-то серьёзной причиной. Да ещё и обидел близких друзей, которые его всегда поддерживали. В итоге это затормозило и внедрение его идей и негативно сыграло позже, не дав вернуться в Вену руководителем той самой клиники, где было сделано открытие.

• Земмельвейс был также весьма догматичен. Он сделал гениальное предположение о причинах родильной лихорадки («взаимодействие с трупным материалом до осмотра рожениц»), гениально предположил как эти причины устранить («хлорная вода»), но ошибся в объяснении причины. Его теория «трупных частиц и разложившихся живых тканей» как единственной причины родильной лихорадки была неверна (в отличие от практики) и имела проблемы. Видные серьезные авторитеты справедливо эту теорию критиковали, и это влияло на восприятие методики.

Земмельвейс был фанатично сфокусирован на проблеме родильной лихорадки. Эта обсессия, принятие близко к сердцу, это страстное отвержение текущего статуса кво, помогла ему сделать гениальное открытие. Но именно эта обсессия превратила его открытие в крест, который стало тяжело нести и который его в итоге сломал.

Земмельвейс считал себя соучастником, преступником, потому что сделал недостаточно, а люди продолжают умирать. Из-за этого и эмоциональная реакция на любые возражения. От этого позиция «я гений и прав, а они не понимают». Но не нам судить человека, который знает, как спасти тысячи жизней, может это доказать, но видит, как мир вокруг просто отказывается это принять. Земмельвейс действительно был прав, а они не понимали, и это долгое нежелание понимать погубило много жизней.

Но при этом я не могу отделаться от мысли «а что, если»? А если бы Земмельвейс был более приятным человеком, не портил отношения с людьми, больше времени тратил на убедительную пропаганду своих идей, не убежал в Будапешт, фокусировался не на доказательстве своей теории, не на споре, а на повсеместном внедрении практики мытья рук хлорной водой, на том, чтобы договариваться с людьми? А если бы он был таким человеком, то хватило бы у него упорства, фокуса и фанатичности докопаться до правильного ответа на 40 лет раньше принятия микробной теории? Земмельвейс очень многим помог и очень многих спас. Но мог ли спасти больше? Этот вопрос наверняка его тоже мучал.

При донесении новых идей, особенно если они затрагивают интересы многих, полезно оценить, открыто ли это общество таким идеям. И если нет — ответить себе откровенно на очень важный вопрос: «мы хотим победить или чувствовать свою правоту?»

Потому что если мы хотим победить, то наивно думать «правильная идея победит сама» или там «все увидят доказательства и сразу поймут». Это требует усилий, работы с людьми, подчас союзов и компромиссов, лавирования и убеждения, политики и объяснения как для детей. Да, всё то, что люди, которые рождают гениальные правильные идеи, противоречащие большинству, обычно делать не любят.

Но если мы действительно хотим победить — надо действовать так, чтобы побеждать.